На полку с зеркалом поставив кувшины,
В которых были все отражены,
Горшечник отошёл на время дня,
И тут один кувшин стал любоваться на себя:
«Как я хорош, умён, талантлив, смел,
Никто, как я, бы даже не сумел
Быть украшением; особый, золотой,
Не то, что тот, без ручки и кривой.
Меня, конечно, Господин мой изберёт
И этим всем, ничтожным, предпочтёт.
Как можно не заметить красоты,
Удачной формы, грациозности?
Для славы создан я, и каждый предпочтёт
За честь приобрести меня. Тому почёт,
Кто рядом постоит и пыль с меня сотрёт,
И масло драгоценное в меня вольёт.
Лишь только я смогу благоухать
И красотой своей благословлять.
В футляре бархатном носить из дома в дом
Все станут, чтобы показать сосуд и то, что в нём».
Так рассуждал сосуд, любуясь на себя,
Пока Горшечник не вошёл, с собою приведя
Свидетелей, ценивших красоту,
С футляром бархатным в руках, и тут…
Кувшин, стоявший рядом, избран был,
Тот, что стоял так скромно, а в душе молил:
«Не оставляй, Создатель мой, меня,
Позволь мне послужить Тебе, любя.
Пусть путникам Твоим я ноги буду омывать
Или рабов Твоих водою напоять,
Хоть в уголочке в доме постою,
Что б я ничем не омрачил Твою красу».
«И, подойдя, Горшечник нежно взял
Кувшин соседний, я того не ждал.
Он стал показывать свидетелям его
И предложил налить елей в него.
Он был положен бережно в футляр,
А я от горечи чуть было не вскричал:
«Меня, меня забыли вы избрать,
Я – лучше всех, я должен прославлять
Горшечника, создавшего меня,
Я – сама грация, премудрость, красота!»
Тут вдруг Горшечник обернулся на меня,
В Его глазах увидел я себя.
Я выглядел уродливо кривым,
Без ручки, весь корявым и косым.
Как жалок был я у Горшечника в глазах,
Я понял, что я – глина, пыль и прах.
Мне стыдно стало в зеркало смотреть,
На гордости уродство лицезреть.
Я не достоин даже тут, на полочке стоять
И в зеркале своё уродство отражать.
Тут захотелось мне быть смятым в глины ком,
Чтобы в руках Горшечника стать новым кувшином.
Так с мыслью этой я на полочке стоял,
Пока меня Горшечник на руки не взял.
Водой меня смягчил, с любовью мял,
И нож его на теле раны оставлял,
Однако это всё украсило меня,
И стал я украшением Его стола.
Вы спросите меня, как горд я должен быть теперь?
Увы, для гордости навек закрыта дверь,
Я низко голову пред зеркалом держу,
Пред всеми наклоняюсь, всем служу.
Пусть льётся из меня на всех вода,
Я – слава Господина и Творца.
Сосуд – он глина был и глина есть,
Но, вот Тому, Кто в нём, хвала и честь».
11/09/09
